Еврейская мудрость | Еврейский год | Песах | Рабство и свобода
Главная Еврейская мудрость Еврейский год Песах Рабство и свобода

Рабство и свобода

р. М. Ковсан

В самом начале пасхальной Агады читаем:

«Рабами были мы фараону в Египте, и вывел нас оттуда Б-г, Господь наш, рукою сильною и мышцей простертою“ (Дварим 6:21). Если бы Святой благословен Он не вывел бы отцов наших из Египта, то и мы, и дети наши, и дети наших детей остались бы рабами фараону в Египте. И даже если бы мы все были мудры, разумны и сведущи в Торе, все равно мы были бы обязаны рассказывать об Исходе из Египта. И всякий, умножающий рассказ об Исходе, достоин похвалы».

Вдумаемся в предпоследнюю фразу. Обязаны рассказывать – следовательно: обязаны вспоминать. Вспоминать то, откуда ушли: какого бы положения не достигли, как бы далеко от нас ни было бы само понятие рабства, мы обязаны постоянно вспоминать о нем. Зачем?

Разбирая этот текст, зададим гипотетический вопрос: возможно ли, что народ под предводительством Моше, который сам по себе выносил идеи освобождения, народ сам, без помощи Б-га, вырвался бы из рабства – к свободе, победил войско фараона, смог бы преодолеть лишения на своем пути по пустыне? В такой постановке вопроса слишком много «если», которые делают наше предположение невероятным. И, тем не менее, предположим, что – да. Почему же тогда наши предки мы вместе с ними!) возжелали вернуться к горшкам с мясом, которое они, рабы, ели в Египте? Неужели нашим предкам было столь любезным рабство, неужели они еще не успели почувствовать вкус свободы? Думается, что нет – не было им любезно рабство, успели они почувствовать вкус свободы. Так в чем же дело? Ответ, по-моему, кроется в самом понимании свободы. Все мы прекрасно понимаем, что абсолютной свободы, выраженной волей каждого из индивидуумов, просто не существует. Так что же такое «свобода»?

В книге Шмот (33:13), говорится о том, как Моше обращается к Всевышнему:

«Теперь же, если нашел я милость в глазах Твоих, то молю: дай мне знать пути Твои, дабы я знал Тебя…»

Зачем Моше так сущностно важно знать Господа? Без этого знания он не может, не хочет вести народ, о котором говорит Творцу: «люди эти – народ Твой» (там же). Твой – Господа, а не мой – Моше. Ему, Моше, самому свободному из евреев, необходимо знание Господа – не ради чудес, но во имя той истинной свободы, которую он жаждет обрести. Ему, Моше, недостаточно сказать не только фараону, но и самому себе: «Отпусти мой народ», т.е. народ, вождь которого – Моше. Он жаждет иного – истинной свободы:

«Отпусти Мой народ, чтобы он послужил Мне…».

Ведь истинная свобода – только в служении Творцу. В отличие от животного, человек не в состоянии жить полноценной жизнью, лишь удовлетворяя свои собственные потребности. Человеку для подлинной жизни необходима цель, то, что придает его жизни смысл. Виктор Франкл, выдающийся психолог нашего времени, был узником фашистского концентрационного лагеря. Он писал, что в лагере выживали не самые сильные и даже не самые здоровые, но те, у кого за границами ада была цель. Цель жизни делает человека свободным. Цель жизни выше самого физического существования.

Вернемся к диалогу Моше с Господом. Не сразу, но, как бы поддавшись речи Моше, Господь говорит:

«И сказал Он: Сам Я пойду, дабы успокоить тебя. И сказал тот Ему: если не пойдешь Сам, то и не выводи нас отсюда» (там же 14-15).

Мог ли народ выйти из Египта под предводительством Моше, уйти «от», без знания «зачем»? Наверное, мог бы. При этом обязательно бы вернулся. И не потому, что убоялся голода, и не от тоски по рабству, а потому, что, лишенный истинной цели, не обретя веры в Того, Кто создал и небо, и землю, и народ еврейский, не обрел бы он истинной свободы, ради которой готов был терпеть страдания.

Парадокс: только став рабом Господа, человек обретает свободу.

Рав И. Соловейчик: «Это может показаться парадоксом. Как может человек быть свободным, если он отдает свою свободу? Разобраться в этом нам поможет анализ экзистенциального положения человека. Бывает ли человек когда-нибудь по-настоящему свободен? Разве он не пленник законов природы, не подчиняется прихотливым изменениям своего здоровья… и вечно маячащему перед ним призраку смерти?.. Покорившись Господу, человек воистину приобретает свободу. Его перестают мучить гнетущие волнения по поводу его здоровья или грядущей смерти. Мир вокруг нас подчиняется Милосердному, а, следуя Его наставлениям, мы достигаем близости к Нему» ( «Размышления о свободе и рабстве»).

Господь вывел нас из Египта, Господь нас приблизил к Себе, помог обрести свободу и заповедал помнить, что рабами были мы в Египте и стали свободными – с верою в Избавителя в своей стране.

Семья-община

Народ книги отмечает праздники чтением характерных для праздника фрагментов Книги: в Пурим – книга Эстер, в Шавуот – Рут и т.д., и делается это во время праздничной молитвы, являясь ее частью, и естественно, — в синагоге. Центральное чтение в Песах особое: во-первых, в отличие от других праздников, Пасхальная агада – не часть ТАНАХа, но – продукт творчества столетий, многих поколений мудрецов, использующих ишалиах цибур (досл.: посланец общины, хазан), задача которого – возносить молитву от имени всей общины, в этой роли дома выступает его глава. Семья во время седера выступает в новом качестве: семья-община, а поскольку в семье все внимание устремлено на воспитание детей, то и пасхальный седер строится с учетом их интересов и возможностей. танахические тексты; во-вторых, чтение Агады происходит не в синагоге, а дома, являясь центральной частью пасхального седера. В Песах, как ни в один из других праздников, ритуальный аспект подчеркнуто меняет свои координаты: в роли

Поэтому в Агаде есть специфически «детские» фрагменты, такие, как отрывок, начинающийся со слов Ма ништана (чем отличается), в котором звучат традиционно «детские» четыре вопроса (арба кушиот); Эхад ми йодеа (Кто знает, что такое один) – известная с XVI в. песня, тринадцать строф которой в форме ответов на вопросы представляют собой «детскую энциклопедию» иудаизма; Хад гадья (один козленок) – песня, также известная с XVI в., проникшая в Агаду под влиянием европейского фольклора и повествующая о том, как отец за два зуза купил козленка, которого съела кошка, которую укусила собака…, и — в конце концов, бык был зарезан шохетом, которого наказал ангел смерти, которого наказал Б-г. Сказанное, конечно же, не значит, что к обычной, даже праздничной, но не пасхальной литургии, не привлекают детей. Привлекают и всячески заботятся о том, чтобы посещение синагоги было для них не только привычным, но и любимым делом, и, тем не менее, только в Песах они выступают в роли «больших». Только о седере они с полным правом могут сказать, что это и их, детское, Б-гослужение.

Семья-община во время седера ведет свой диалог с Творцом, всем характером пасхального ритуала утверждая вечность национально-религиозных ценностей. Проверьте на примере своей и близких вам семей: последнее, что забывает еврей, «переставая им быть», это детские песни из Агады; последнее специфически еврейское яство, исчезающее с его стола, — это маца.

Зададим – безотносительно к теме нашего разговора, вопрос: акцент на семейно-общинном, но не храмовом, не синагогальном ритуале – не правда ли это звучит очень современно, в эпоху, изобилующую поисками новых форм диалога с Всевышним, и одновременно – поисками средств укрепления семейных отношений, которые в идеале и представляются именно в таком виде: семья-община.

Самое интересное и, вероятно, парадоксальное, заключается в том, что семейно-общинный характер был присущ древнейшей форме пасхального ритуала. В ночь Песаха в день исхода из Египта пасхального агнца ели именно в семейном кругу, а в период, когда существовал Храм и вскоре после его разрушения седер включал в себя ритуальную еду – пасхального агнца. Ритуальная нечистота обычно означала автоматическое запрещение приносить (кроме пяти особо оговоренных) жертвы и тем более есть их. Исключение было сделано лишь для жертвы пасхальной:

«Песах, который принесли в состоянии ритуальной нечистоты, съедают в состоянии ритуальной нечистоты, потому что с самого начала он предназначен именно для еды» (Мишна, Псахим 7:4).

Тем самым, практически все могли принимать участие в пасхальном ритуале полностью. Поедание пасхального агнца был единственным ритуалом, подобным храмовому. Со временем возобладало мнение, что следует ограничиться условным кусочком жареного мяса, символизирующим пасхальную жертву (зроа), который кладут первым на поднос (вверху, справа); поднос ставят на столе рядом с ведущим седер. (Для вегетарианцев: жареное мясо можно заменить кусочком вареной свеклы.)

Размышляя о Песахе, готовясь к нему, осознавая особый семейно-общинный его характер, задумываясь над тем, чему в этот праздник в первую очередь мы должны научить сына своего, будем помнить о важнейшей идее праздника: сути и характере обретенной и постоянно обретаемой нами свободы – и национальной и личной.

Четыре сына

В Пасхальной агаде говорится о четырех сыновьях, четырех типах евреев: «один сын мудрый, другой – нечестивый, третий – простодушный, четвертый – который не умеет спрашивать».   

  • Сын мудрый. С ним все понятно. С ним все слава Б-гу. Он – опора и надежда.
  • Сын нечестивый. С ним тоже все понятно. К сожалению. Он – скорее вне общины, народа, чем внутри.
  • Сын простодушный. И здесь все ясно. Человек небольшого, мягко говоря, ума. Но свой. Родной.
  • Сын, который не умеет спрашивать. Как это понять? Если он еще слишком мал, то какой смысл включать его во взрослый форум? Вырастет – разберемся. Но явно не это имеется в виду, поскольку и этому сыну должно объяснить суть Исхода стихом из Торы. Если мал – о каком стихе из Торы может идти речь? Следовательно, дело не в возрасте. Все четверо сыновей – одного, «взрослого» возраста.

Пасхальная агада – текст, замечательно литературно организованный. Т.е. такой, который обращается к читателю не только «словами». Мудро дидактический, он учит, не поучая. Пример. В самом начале рассказа об Исходе (Магид): «Вот хлеб бедности нашей, который ели отцы наши в Земле египетской. Всякий, кто голоден, пусть придет и ест. Всякий, кто нуждается, — придет и совершит песах. Сейчас – так .е. в галуте, в изгнании), на следующий год – в Земле Исраэля. Сейчас – рабы. На следующий год – свободные люди».

Параллель столь очевидна и столь запоминаема, что нет нужды в излишних рассуждениях. Сейчас в галуте – рабы. На следующий год – в Земле Исраэля свободные люди. Галут и раб текст превращает в синонимы. Доказательство – рабство отцов наших. Начало рассказа задает тему, развитием которой и займется Агада в дальнейшем.

Просто объяснить человеку, что рабом быть плохо. Это и сын простодушный с легкостью поймет: если не разумом, то желудком. Совсем не просто объяснить человеку, никогда не видевшему Эрец Исраэль, верящему (как сын мудрый) в эту абстрактную идею, погрузившуюся (для сына нечестивого) в пучину безвременья, как Атлантида, совсем не просто объяснить, что неживая страна его предков желаннее, чем живая страна изгнания. Там – все сказочно прекрасно, но недостижимо. Здесь – все убого, но живо знакомо. Сейчас – я живу здесь и по мере возможности радуюсь жизни, которая есть. На следующий год – но ведь и в прошлом году я это говорил, и прадед мой повторял это из года в год, ну и что? Иными словами, сын мудрый живет не только, а может быть, и не столько  сейчас и здесь, но – там и на следующий год. Понятно, что для сына нечестивого бытие вырисовывается совсем иначе. Как быть с простодушным? По мере его возможностей – легонько (чтобы не рванулся назад!) подталкивать в желанную сторону – туда и на следующий год. А как быть с сыном, который не умеет спрашивать?

Двумя параметрами определяет Агада каждого из четырех сыновей: благословением, которым каждый из них благословляет Господа, и стихом, который отвечает на его вопрос каждого – вопрос свой!). У мудрого – надежды и опоры, и благословение и стих свои. А вот, не умеющий спрашивать – плагиатор. Благословение у него – как у нечестивого ( «Благословен Он»), и стих – как у нечестивого.   «Как», однако, но не совсем.

«И скажи сыну твоему в тот день, говоря: ради этого сделал мне Господь при выходе моем из Египта» (Шмот 13:8).

Почему мы сказали, что у не умеющего спрашивать стих «не совсем такой», как у нечестивого? У нечестивого – тот же стих, но не полный, без выделенной нами первой части.

— Ну и что? Зачем повторяться? Может быть, не стоит читать «между строк», вычитывая несказанное?

— Может быть. Только ведь не в повторении дело! Полный стих вопреки логике следует не до, но после неполного! По поводу же чтения «между строк» – замечание совершенно справедливое, если бы речь шла о, скажем, телефонной книге. Но мы ведь знаем, что подлинная литература говорит нам больше и иначе, чем «сказано словами». А в том, что Пасхальная агада говорит именно так, мы уже имели возможность убедиться.

Чего же лишает нечестивого, чем одаряет  не умеющего спрашивать автор Агады?

Нечестивого сына он лишает сына, которому тот скажет в тот день, говоря. Лишает, ибо не верит, что у него будет сын, который захочет услышать, что расскажет ему отец, отрицавший за пасхальным седером в отцовском доме основы еврейской традиции.

Не умеющего спрашивать – одаряет сыном, надеждой на то, что – пусть даже не ради себя, но ради него, будущего сына, он услышит то, что за пасхальным седером сказал ему его отец.           

На протяжении столетий читаем мы Пасхальную агаду, радуясь сыну мудрому, проливая слезы о сыне нечестивом, заботясь о сыне простодушном,  не теряя надежды на того, кто не умеет спрашивать, — ради него самого и ради сына его, ради непрерывности традиции нашей и вечности нашего народа.

«Четырехугольная» Агада  

Адаптируя пасхальный нарратив к пасхальному столу, Агада производит целенаправленный отбор текстов – из Торы, Псалмов, Мишны и фольклора, и мы, проводя пасхальный седер, за столом воскрешаем вечно длящееся прошлое, и наша взыскующая гармонии национальная душа всегда – вопреки изломанной реальности, искромсанной истории, взыскующая, стремится к пасхальному столу, за которым предписано есть яйцо – символ праздничной жертвы (хагига), символ вечности, и на котором – зроа, кусочек жареного мяса на косточке – символ специальной пасхальной жертвы, служащее напоминанием о жертвоприношениях. У Пасхальной агады очень четкая, «четырехугольная», как бы «пространственная» структура. Впрочем, наверное, уместнее было бы назвать ее «четырехбокальной», но такое определение вызывает ассоциации не столько с пространством (наш пасхальный стол), сколько со временем, ведь содержание Агады настойчиво призывает отца рассказать сыну своему об Исходе, который мы стремимся пережить, как будто лично участвовали в нем. Признаем, что это очень и очень непросто. В любом случае, даже самая «буйная» фантазия не всем и не всегда помогает в должной мере ощутить далекое, скрытое толщей веков прошлое как собственное настоящее. Но ведь не о мифическом прошлом, а о вечном должен рассказать отец сыну! И единственное доступное человеку, существу временному и временному, представление о вечности – это настоящее, безгранично разомкнутое и в прошлое и в будущее, когда сама безграничность становится синонимом, подобием вечности. Вот о таком безграничном (Седер начинается с Кидуша, где речь идет о Творении!) прошлом и призван рассказать отец сыну своему за четырьмя бокалами.  

Наш Пасхальный седер так бы и остался однобоко направленным в прошлое, если бы он ограничился только четырьмя бокалами, которые все сидящие за столом здесь и сейчас выпивают. Но есть и пятый бокал, бокал, который мы наливаем вместе с четвертым. Наливаем, но не пьем. Более того, согласно принятой традиции, открываем дверь и выносим этот бокал наружу, ибо это бокал пророка Элияhу, а, открывая дверь, мы «выносим» наш Седер в вечно длящееся будущее. Так, прошлое и будущее смыкаются в нашем сегодняшнем настоящем. Времена смыкаются, вытесняя время, уничтожаясь – в едином вечном национальном бытии. Почему же именно пророку Элияhу, жившему в IX в. до н.э., выпала роль «разомкнуть» наш Седер в будущее, ведь, казалось бы, времена Исхода и времена этого пророка для нас сегодня едва ли не одно и тоже баснословно далекое прошлое?  

Как и все пророки, Элияhу верит в Единого и Единственного Б-га. Как и все пророки, он борется с языческими культами в Израиле, ну разве что, его борьба не только бескомпромиссна, но и очень наглядна, когда он требует собрать на горе Кармель сотни языческих пророков, которые «сражение» проигрывают. Как и многие пророки, Элияhу борется против царских беззаконий. Но не только и не столько дела «сегодняшние» отличают Элияhу от других пророков. Завершая свой земной путь, передавая свои пророческие «полномочия» преемнику, подходят он и Элиша к реке Иордан, и ученики, сопровождающие их, остаются поодаль.  

«И было, когда они шли, и, идучи, разговаривали, вот (появилась) колесница огненная и кони огненные, и отделили одного от другого; и вознесся Элияhу вихрем в небо. Элиша же, увидев (это) вскричал: отец мой, отец мой! Колесница Исраэля и всадники его!» (Млахим 2 2:11-12). 

Так, в огненной колеснице Элияhу, „мощь Исраэля“ (именно это значение идиомы „колесница Исраэля и всадники его“), возносится не только в небо, но и в эсхатологическое будущее, ибо Традиция закрепила за чудесно вознесшимся пророком роль провозвестника мессианской эры. Согласно различным источникам, Элияhу-пророк восстановит колена Исраэля, водворит мир на земле, разрешит все галахические проблемы, разъяснит все непонятные и противоречивые места в Торе. Одним словом, в будущем Элияhу принадлежит роль предуготовителя прихода Машиаха. Отсюда – его двойственная сегодняшне вечная – пасхальная роль. С одной стороны, он появляется в канун Седера, помогая беднякам запастись необходимым и наказывая богачей, не исполняющих заповедь помощи бедным в его проведении. С другой стороны, в предмессианском будущем он не только поможет еврейским общинам, страдающим от религиозных преследований, но и – раскроет ложь кровавых наветов. Такая размыкающая настоящее функция пророка Элияhу еще характернее обнаруживается в его „участии“ в обряде брит мила. С VIII в. распространен обычай „кресла Элияhу“, на которое кладут младенца в начале обряда. Совершающий обряд брит мила говорит: „Вот кресло пророка Элияhу, да будет помянут он добром“. Думается, теперь становится понятней смысл и значение пятого, не выпиваемого бокала за нашим пасхальным столом: этот бокал – символ будущего, о котором не отец расскажет сыну, а скорее сын – отцу.  

Предшествующая Песаху суббота носит название „Большая суббота“ (шабат а-гадоль). В эту субботу мы читаем афтару из пророка Малахи, предпоследний стих которой принято повторять, акцентируя особую роль пророка Элияhу:

Помните Тору Моше, раба Моего, которую Я заповедал ему в Хореве для всего Исраэля, уставы и законы.  Вот Я посылаю к вам Элияhу-пророка перед наступлением дня Господня, великого и страшного. И возвратит он сердце отцов к сыновьям, и сердце сыновей к отцам их, дабы не пришел Я и не поразил землю истреблением (Малахи 3:22-24).

И в этих стихах мы слышим знакомый пасхальный мотив: обращение в прошлое – упоминание о Моше, и в будущее – упоминание о пророке Элияhу, предвестнике наступления мессианской эры. И ему, пророку, надлежит исполнить, быть может, самую важную миссию в мире – возвратить сердца отцов, рассказывающих о прошлом, к сыновьям, и сердца сыновей, рассказывающих о будущем, к отцам. А потому наш Седер – это не только „расскажи сыну своему“, но и – расскажи отцу своему.

Малоизвестные обычаи Песаха

Ядро пасхальных, равно как и других еврейских праздников, обычаев остается неизменным на протяжении многих сот лет. В разных еврейских общинах, отделенных огромными расстояниями, евреи зажигают в Хануку ханукальные огни, а в Песах устраивают седер Песах. Однако существовало течением времени их остается все меньше и меньше) множество иногда замечательных, порой с нашей сегодняшней точки зрения – странных, но всегда – интересных обычаев, большинство которых давно забыты. Добавим, что о некоторых наших обычаях, ушедших в прошлое, стоит пожалеть, а может быть, — стоит подумать, не мешало бы воскресить. Изучение таких обычаев – дело непростое и крайне кропотливое, ведь упоминание о них можно встретить лишь в древних, порой – крайне редких, сочинениях. А чтобы упомянутое понять, надо быть в высшей степени подготовленным: и с точки зрения языковой, и со стороны знания исторических реалий, и многого другого. Малоизвестные обычаи Песаха стали предметом многолетнего изучения раввина профессора Давида Голинкина, работа которого и явилась, с его любезного разрешения, основой предлагаемых заметок.

Пасхальные праздники благословлены сотнями галахот и обычаев. Почти  шестая часть Орах хаим (раздела Шульхан арух) посвящена законам и обычаям Песаха. Малоизвестные пасхальные обычаи, о которых идет речь, по большей части были неизвестны ашкеназским евреям. Некоторые пришли к ним из сефардских общин. Разумеется, мигрировали обычаи и в другом направлении. Подобное движение было и между другими еврейскими общинами.

«Топливо» для сжигания квасного, и для печи, в которой пекут мацу

Во всех еврейских общинах издревле существует обычай накануне Песаха сжигать хамец. Однако попробуйте просто так поджечь его. Не получится. Необходимо какое-нибудь «топливо». Вот в таком качестве р. Йеhуда бен Калонимус (Германия, XII в.) использовал аравот – иву, оставшуюся от праздника Сукот. В древности этот обычай был распространен повсеместно, а в наше время иракские евреи с той же целью используют аравот, сохранившуюся после Гошана Раба. А в Йемене существовал обычай использовать не только аравот, но и лулав (пальмовую ветвь), а также адас (мирт): оставшиеся от Сукот они «переходили» в другой праздник – в печь, в которой пекли мацу. А вот евреи Сирии, Марокко и Багдада совмещали оба обычая, используя арбаа миним и для сжигания квасного, и для приготовления мацы.

Белые одежды

До сегодняшнего дня во многих общинах в Йом Кипур принято надевать белую одежду – китл. Объяснений для белых праздничных одежд предложено множество. Большинство из них сходятся на том, что белые одежды – символ радости и веселья, а потому они уместны не только в праздники, но и в семейные торжества, такие как свадьба. Почему бы и нам сегодня не надевать, как это было принято в некоторых общинах, белые одежды и на седер Песах?

Золото и серебро на пасхальном столе

Евреи венгерских общин Надишурани и Ракошпалута имели обыкновение украшать стол пасхального седера золотыми и серебряными вещами. Почему? «И дам Я народу этому милость в глазах египтян, и будет, когда пойдете, не пойдете пустыми. А выпросит (каждая) женщина у соседки своей и у жилицы дома ее вещей серебряных и вещей золотых, и одежд, и вы возложите их на сыновей ваших и на дочерей ваших…» (Шмот 3: 21-22).

Седер Песах: с открытыми или закрытыми дверями?

В Пасхальной агаде читаем: „Вот хлеб бедности нашей, который ели отцы наши в Земле египетской. Всякий, кто голоден, пусть придет и ест. Всякий, кто нуждается, — придет и совершит песах. Сейчас – так, на следующий год – в Земле Исраэля. Сейчас – рабы. На следующий год – свободные люди“. Одним словом, устраивая седер, ты приглашаешь каждого к нему присоединиться. Конечно, можно и нужно пригласить гостей заранее. Но разве они, приглашенные, — это «всякий, кто голоден»? В трактате Таанит (20б) Вавилонского талмуда мы читаем об обычае рава Гунны (III в.), который в любое время, когда ел, открывал двери дома и говорил: «У кого есть нужда, пусть приходит и ест». Таким образом, открытые двери дома, в котором проводится пасхальный седер, и есть приглашение. Об этом обычае упоминает рав Матитьяhу Гаон (IX в., Вавилон). Он пишет об этом обычае праотцев, в котором в его время не было нужды, поскольку еврейская община, заботясь о бедняках, снабжала их накануне Песаха всем необходимым для проведения седера. А вот йеменские евреи всегда во время седера держали двери своего дома открытыми, однако – по другой причине. Они говорили, что геула (освобождение) наступит вечером в Песах, а потому необходимо держать двери открытыми, чтобы не задержаться, выходя навстречу Машиаху. Напротив, ливийские евреи, празднуя Рош аШана и Песах, всегда держали двери дома закрытыми. Исследователи полагают, что этот обычай восходит к временам, когда они вынуждены были, опасаясь преследований властей, проводить праздничное торжество тайно.

Странствующий еврей

Особенность Пурима – его театральность. Однако, элемент театральности как часть пасхального седера, был распространен среди сефардских евреев и евреев из восточных общин. В разные моменты седера разные его участники наряжались в дорожные одежды: будто бы они только что покинули Египет. Члены семьи, участвующие в седере, задавали еврею-страннику вопросы, и тот объяснял, почему он покинул Египет и направляется в Иерусалим.

Биньямин II (Исраэль бен Иосеф Биньямин) описывает увиденное им в Азии в середине XIX в. Молодой человек, наряженный как изгнанник, с посохом в руке и мешком на плече, появляется перед участниками седера до начала чтения Агады. Отец спрашивает его:

— Откуда ты, странник?

— Из египетской земли, — отвечает он.

— Идешь ли ты к свободе от египетского рабства?

— Да, — отвечает юноша, — теперь я свободный человек.

— Куда ты держишь путь?

— Я иду в Иерусалим, — отвечает он.

После этого с большой радостью участники седера начинают рассказ об Исходе.

Р. Яаков Сапир так описывает обычай в йеменском городе Сана в сер. XIX в. Один из членов семьи берет мацу, привязывает ее к плечному ремню и обходит помещение. Его спрашивают: «Почему ты это делаешь?». На что он отвечает: «Так делали предки мои, когда они бежали из Египта».

А у марокканских евреев был обычай после чтения Агады взваливать на плечи посох с узлом и в таком виде выбегать из дома, бежать и кричать: «Так поступали наши предки, покидая Египет», и далее, цитируя Тору (Шмот 12:34): «И понес народ тесто свое прежде, чем оно вскисло, квашни свои, увязанные в одеждах своих, на плечах своих».

Подобный обычай (иногда – до начала седера) был широко распространен среди восточных общин – на Кавказе, в Ираке, Курдистане. При этом у каждой общины были свои «формулировки». При этом впервые этот обычай появляется за 650 лет до описанного Биньямином II – в Германии. Свидетельство о «странствующем еврее» мы находим и в Польше XVI в. и в Венгрии XX в. Р. Ашер из Люнеля в своей книге, написанной в начале XIII в. в Провансе, описывает обычай, которого придерживались в Германии, где после того, как съедали карпас, брали мацу, вино, укладывали все на плечи и уходили в угол дома, и лишь после такого «представления» возвращались – читать Агаду, продолжать седер.

Подобные обычаи, только связанные с афикоманом, были не только широко распространены среди ашкеназских евреев, но и сохранились в наше время. В 1951 г. проф. Александр Шейбер наблюдал этот обычай «в исполнении» прибывших из разных городов Венгрии студентов раввинской семинарии в Будапеште. И, наконец, сам Д. Голинкин, на основании исследования которого и написаны данные заметки, рассказывает, что в 1991 г., когда накануне Песаха он читал лекцию на эту тему, к нему подошла женщина и поведала, что в Карлсруэ, в Южной Германии, ее отец брал завернутую в салфетку (седертух – салфетка, которой покрывали мацу) мацу, клал на плечо и возглашал: «Так делали сыновья Исраэля, покидая Египет, так это было».

Момент театральности в обычае «странствующего еврея», может быть, как нельзя лучше служит важнейшей идее пасхального седера – рассказать сыну своему, пережить здесь и сейчас то, что не только было там и тогда, но и должно ощущаться каждым евреем в каждом поколении как происходящее с ним самим. Известно, что пасхальный седер длится долго, и дети, особенно маленькие, не всегда выдерживают – засыпают до его окончания. Это во-первых. А во-вторых, далеко не все, даже после предварительной подготовки им понятно. А вот слова, произнесенные «странником», тем более, если в нем он узнает, к примеру, старшего брата, он, скорее всего, запомнит. Такой «театральный» обычай возник, разумеется, из педагогических целей, на которые и настроен весь текст Агады. Так что, быть может, в семьях, в которых есть маленькие дети, стоит его возродить?

Пасхальное блюдо… на голове

Ма ништана? Чем отличается пасхальная ночь от других? Это лейтмотив пасхального седера. И если для взрослых эта ночь – ночь размышлений о свободе, при этом не только национальной, но и личной, то для детей эта, отличающаяся от других, — ночь странных изменений. В эту пасхальную ночь перед главой седера – необычно сервированное блюдо, и каждый вид еды на нем имеет символическое значение. Так, к примеру, харосет символизирует глину, из которой наши предки делали в Египте кирпичи. Во время Гражданской войны в США (1860-1865), когда еврейских солдат Песах застал в пустыне в Западной Вирджинии, они обнаружили, что им не из чего сделать харосет. Что делать? Так на пасхальном блюде вместо символа появилось символизируемое – кирпич. Придет время – дети подрастут, научатся понимать символы. Но пока они маленькие, надо доступно объяснить им хотя бы одно: особую значимость этого блюда. И если, не дай Б-г, став взрослыми, забудут все, чему их учили, то детские впечатления от странного поведения блюда останутся с ними на всю жизнь как залог их еврейства. Обычай этот состоит в том, что глава седера обходит сидящих за столом и ставит пасхальное блюдо каждому на голову. При этом мальчики с блюдом на голове еще и подпрыгивали. Впервые пасхальное блюдо на голове зафиксировано в иллюстрации к Барселонской агаде (ок. 1350 г.), что и дает основание считать, что обычай этот появился не позже XIV в. В разные времена и в разных местах он описан неоднократно. Более всего распространен этот обычай был среди евреев Северной Африки. В чем смысл обычая? Один из зафиксированных ответов: тот, на голову которого водрузили блюдо, находится под охраной. Подобной «охранной» функцией, по мнению многих, обладал и афикоман, который охранял евреев Туниса и Ливии во время морских путешествий, ну, а некоторые верили, что он охраняет беременную женщину и поможет рождению мальчика. Ну, а если Вы в охранительную функцию блюда на голове не верите, удовлетворитесь педагогической целью. Только если решитесь возродить обычай, — будьте осторожны, и на всякий случай приготовьте запасное блюдо.

Излей гнев Свой…

Выпив третий бокал после биркат амазон, участники седера наполняют четвертый и – одновременно, бокал пророка Элияhу. После чего открывают входную дверь и читают стихи из ТАНАХа:

Излей гнев Свой на народы, которые не знают Тебя, и на царства, которые не призывают имени Твоего. Потому что пожрал он  (враг) Яакова ижилище его разорили (Теhилим 79:6-7).

Излей на них гнев Свой, и ярость гнева Твоего пусть настигнет их (там же 69:25).

Преследуй их во гневе и истреби их из-под небес Господних (Эйха 3:66).

После чтения этих стихов (по первому слову отрывок этот принято называть Шфох – излей) дверь закрывают. Для чего и для кого мы открываем дверь? Для того, чтобы продемонстрировать, что в пасхальную ночь мы находимся под охраной Всевышнего и не боимся врагов, которых… остерегаемся все остальные дни года. Хотя, конечно, лучше бы сказать, что именно в ночь пасхального седера многие столетия мы остерегались их более всего.

Проводящийся не в синагоге (=публично, открыто), но в доме седер Песах вызывал у  народов, в среде которых евреи жили, наибольшие подозрения. Кровавые наветы: маца замешивается на крови, известное дело, добываемой из невинно убитых детей, возникали в связи с Песахом. Отсюда, кстати, весьма распространенный еврейский обычай: в поисках «охранной грамоты» приглашать на седер христиан. Понятно, что пригласить можно, вопрос – придут ли. Бывало – приходили. Были такие, кто отказывался. Трудно сказать, как пришедшие реагировали на Шфох: с одной стороны, ясно против кого направлены чувства евреев, с другой стороны – Библия, хотя мало кому непонятно, что собранные вместе из разных мест стихи эти уже не оригинал – а прочтение.

А теперь – для кого мы открываем дверь, а главное – почему именно для него. Об этом мы уже говорили (см.: Песах.3). Процитируем: «Почему же именно пророку Элиягу, жившему в 9 в. до н.э., выпала роль „разомкнуть“ наш Седер в будущее, ведь, казалось бы, времена Исхода и времена этого пророка для нас сегодня едва ли не одно и тоже баснословно далекое прошлое?»

Предшествующая Песаху суббота носит название «Большая суббота» (шабат а-гадоль). В эту субботу мы читаем афтару из пророка Малахи, предпоследний стих которой принято повторять, акцентируя особую роль пророка Элияhу:

«Помните Тору Моше, раба Моего, которую Я заповедал ему в Хореве для всего Исраэля, уставы и законы.  Вот Я посылаю к вам Элиягу-пророка перед наступлением дня Господня, великого и страшного. И возвратит он сердце отцов к сыновьям, и сердце сыновей к отцам их, дабы не пришел Я и не поразил землю истреблением» (Малахи 3:22-24).

И в этих стихах мы слышим знакомый пасхальный мотив: обращение в прошлое – упоминание о Моше, и в будущее – упоминание о пророке Элияhу, предвестнике наступления мессианской эры. И ему, пророку, надлежит исполнить, быть может, самую важную миссию в мире – возвратить сердца отцов, рассказывающих о прошлом, к сыновьям, и сердца сыновей, рассказывающих о будущем, к отцам.» Итак, пророку Элияhу мы наливаем «пятый бокал», ему мы открываем дверь… Но – не только ему, ведь в это время мы читаем Шфох: Излей гнев Свой на народы, которые не знают Тебя. Так что получается, что дверь мы открываем, так сказать, в двух направлениях: чтобы Элияhу – провозвестник Машиаха, символ нашего освобождения, — «вошел», а Шфох – выражение нашего гнева, «вышел» наружу.

В своем исследовании р. Д. Голинкин упоминает опубликованную в 1530 г. в Аугсберге книгу выкреста Антониуса Маргариты, который пишет, что во время произнесения Шфох один из участников седера, необычайно, «подражательно» одетый, стремительно врывался в комнату, словно сам  Элияhу, пришедший возвестить о приходе Машиаха.

Большинство известных раввинов 16-17 вв. обычай «пятого бокала» поддерживали, но были и другие, которым он не нравился. Как бы то ни было, судьба у этого обычая замечательная: он сохранился до нашего времени, сохранился – благодаря театральности, благодаря тому, что вносит ощутимо праздничную ноту в наш пасхальный седер. Вопрос в том, следует ли сегодня костюмированным вторжением «пророка» увлечь уставших детей? С одной стороны, почему бы и нет? Ведь рекомендовали мы нашим читателям взвесить возможность появления на их домашнем седере «странствующего еврея»? Однако, даже для самых маленьких «странствующий еврей», бегущий от рабства к свободе, от зла к добру, понятен. А вот как быть с Элияhу – провозвестником Машиаха? Думаю, что «реанимация» обычая вторжения пророка обусловлена и возрастом того, кому предназначена театральность, и способностью взрослых объяснить символику происходящего.

Еще малоизвестные обычаи Песаха

В 1905 г. в Варшаве была опубликована Пасхальная агада, составленная Маhаралем из Праги. Великий пражский раввин, философ и мистик, рекомендовал после того, как выпивали третий, наполнить четвертый бокал и пятый – для пророка Элияhу, после чего – открыть ему дверь и обратиться к нему, «входящему», со словами: послан ли он Всемилостивым сообщить об освобождении, как это сказано у пророка Малахи (Вот Я посылаю к вам Элияhу-пророка перед наступлением дня Господня…).  Перед нами – описание еще одного обычая, связанного с пророком-провозвестником, обычай, вводящий в седер замечательные стихи, обычай, освящаемый именем не кого-нибудь, а создателя голема.

То, что сочинение средневекового мудреца (1525-1609, годы жизни Маhараля) было опубликовано три века спустя после его смерти раввином Юдлом Розенбергом (1859-1935), не являлось чем-то необычным. Как и то, что им же в 1909 г. было опубликовано еще одно сочинение Маhараля Нифлот Маhараль, в котором как раз и шла речь о сотворении голема. Ничего необычного не было и в том, что оба сочинения были обнаружены раввином Юдлом Розенбергом в Королевской библиотеке Метца. Необычным было только то, что такой библиотеки никогда не существовало, и оба «сочинения Маhараля» были плодом фантазии (заметим, замечательной) самого р. Юдла.

Отметим, что сам факт обращения раввина-писателя XX в. к  одному из ключевых моментов Пасхальной агады, к одному из самых «открытых» фантазии обычаев примечателен. Примечателен экстатическим ожиданием прихода Мессии, который изменит мир и человека настолько, что даже сотворение искусственного «человека», биологического робота, станет возможным: если и не каждому, то праведнику и мудрецу – непременно.

Несомненная «антигойская» направленность Шфох, тем более в традиционной редакции, собравшей в один «кулак» сразу несколько стихов, не давала и не дает покоя многим известным раввинам. В 1882 г. в Манhейме была опубликована Пасхальная агада, составленная р. Леопольдом Стейном, известным реформистским раввином. В этом издании вместо привычного Шфох появилось:

Излей дух Свой на каждую плоть,

И все народы придут служить Тебе:

Плечом к плечу и на одном языке.

И придет царство Господа.

Нетрудно заметить, что традиционное Шфох поменяло «знак»: автор заменяет минус на плюс, переформулируя максималистски-отрицательное на идеалистически положительное. Как замечательно стремление сие. Как несбыточно.

Из современных попыток изменения традиционного текста Агады следует отметить вышедшее в 2000 г. издание Учительского колледжа «Ораним». Здесь, наряду с традиционным Шфох из трех танахических стихов, был напечатан его поэтический парафраз, который был создан в XVI в., и после долгих мытарств, которыми мы не будем утомлять читателя, опубликован в 1963 г.  Несмотря на то, что у этого парафраза та же репутация, что и у Пасхальной агады якобы Маhараля, приведем его полностью, как образец вечного еврейского стремления, если не заменить «минус» на «плюс», то, по крайней мере, выразить свою надежду на то, что это когда-нибудь станет менее утопичным. Ну, а место для этого выбрано самое подходящее: открывается дверь, входит пророк Элияhу, а мы ему говорим:

Излей гнев Свой на народы,                       

которые не знают Тебя,                         

и на царства, которые                                 

не призывают имени Твоего.                     

Потому что пожрал он  (враг)                      

Яакова и жилище его                                 

разорили (Теhилим 79:6-7).                           

Излей на них гнев Свой, и                         

ярость гнева Твоего пусть

настигнет их (там же 69:25). 

Преследуй их во гневе и                             

истреби их из-под небес

Господних (Эйха 3:66).

Излей любовь Свою на народы,

которые знают Тебя,

и на царства, которые

призывают имя Твое —

благодаря праведникам,

созидающим вместе с потомством

Яакова и защищающим труд Исраэля

от пожирающих их.

Удостоятся они увидеть

добро света Твоего

и возрадуются радостью

народов Твоих.

Чувства, которые испытывал автор (или – авторы, кто бы он или они ни были) понятны. Ведь традиционный «гневно сжатый кулак» из трех стихов ТАНАХа далеко не всегда в прошлом и не всегда в настоящем отражал и отражает наши чувства.

И если, обращаясь к недавней истории, наши чувства, отраженные в традиционной редакции, по отношению к архитекторам Освенцима, их подрядчикам, да и к их молчаливым пособникам вполне справедливы, то – как быть с праведниками мира? Неужели по отношению к ним мы может просить Господа: Преследуй их во гневе и истреби их из-под небес Господних? Если праотец Авраам просил Всевышнего помиловать Сдом ради нескольких праведников в нем, разве мы имеем право забыть о них? От них, столь немногочисленных в нашем мире, отречься?

Цитата

«И да будет вам день этот в память, и празднуйте его как праздник Господу в роды ваши, как установление вечное празднуйте его. Семь дней ешьте мацот, точно к первому дню устраните квасное из домов ваших, ибо всякий, кто будет есть квасное с первого дня до седьмого дня, душа та будет истреблена из среды Исраэля» (Шмот 12:14-15).

Важнейшие законы Песаха

1. Месяц Нисан

1.1. Изучение законов Песаха: с начала месяца (по другому мнению, за 30 дней до Песаха).

1.2. Отмена всех постов (кроме жениха и невесты в день свадьбы). Весь месяц.

1.3. Запрет есть мацу. С начала месяца (по другому мнению, за 30 дней) до Седера.

1.4. Меот хитим – пожертвования бедным, чтобы они могли должным образом подготовиться к Песаху. 

2. Хамец – злаковые.

Китнийот (бобовые) – запрещены ашкеназим, разрешены сфарадим. Согласно галахическому решению Совета по галахе Консервативного движения Израиля китнийот разрешены.

2.1. Запрет есть хамец любом виде, даже в продуктах, где его вкус не чувствуется. Например, сушеные фрукты, для изготовления которых применяется мука) с полудня 14 Нисана (канун Песаха) до его окончания (7 дней в Израиле, 8 – в Диаспоре).

2.2. Запрет еврею в течение Песаха владеть хамецом.

2.3. Заповедь уничтожить хамец в доме.

2.4. Продажа хамеца нееврею. С целью продажи хамеца следует обращаться к своему раввину.

2.5. Бдикат (проверка) хамец – проверка дома на наличие квасного. Совершается в ночь в канун праздника ночь на 13 Нисана), сразу же после наступления ночи. Перед бдикат хамец хлеб, оставленный для еды ночью и утром 14 Нисана прячут в надежное место, а после еды тщательно собирают крошки. Принято осуществлять бдикат хамец в присутствии детей, чтобы научить их в форме игры основным законам Песаха. Принято заранее оставлять несколько кусочков черствого хлеба, чтобы проверка обязательно была «результативной». Назавтра найденное сжигают. Перед бдикат хамец произносят благословение (см. в Сидуре).

2.6. Битуль хамец – процедура отказа хозяина от квасного, принадлежащего ему, в т.ч. и по какой-либо причине не обнаруженного при проверке, посредством произнесения особого текста (см. Сидур).

2.7. Если человек уезжает на период Песаха и в его доме  не остается никого, кому можно поручить бдикат  и битуль хамец, уезжающий производит изложенное в 2.5. и 2.6. накануне отъезда.

 3. Кашерование посуды и подготовка кухни

3.1. Не поддается кашерованию керамическая, фарфоровая, покрытая лаком, а также разрушающаяся при высокой температуре посуда.

3.2. Способ кашерования соответствует характеру использования: посуду, в которой варят пищу, кашеруют крутым кипятком (агала), посуду, в которой готовят пищу на открытом огне, кашеруют прокаливанием (либун).

3.3. То, что невозможно откашеровать (покрытая эмалью газовая плита, раковина, решетка микроволновой печи и т.п.), покрывают фольгой или другим случае с газовой плитой – несгораемым) материалом.

 4. Седер Песах

4.1. Перед ведущим Седер устанавливают блюдо с тремя мацот (желательно – маца шмура, т.е мацой, за процессом изготовления которой тщательно следили, начиная со сбора пшеницы); зроа (жареная косточка с небольшим количеством мяса, можно куриную) – символ пасхальной жертвы; бейца (вареное яйцо), марор (листья салата), харосет (фруктовая смесь), карпас (вареный картофель); хазерет (хрен).

 4.2. Во время седера выпивают четыре бокала вина.

 4.3. У каждого участника должна быть пасхальная Агада, которую читают во время Седера.

5. Последний день Песаха.

К этому дню относятся все запреты и предписания праздничного дня. В утреннюю молитву читают поминальную молитву Изкор.

По материалам сайта www.shiur.com